хороший русский мужик в котором скрывается сентиментальная женщина...
Про ваниль с шоколадом


Здесь всегда было тепло и уютно. Здесь, в моей крепости. Вот большая башня, стена из плит белого шоколада и темное, свисающее аж до самого кончика носа, мягкое небо из шелкового зефира. Дышать тяжело и жарко, но я упираюсь в снежную кладку и пытаюсь разглядеть на небе звезды. Нет, уже пропали, значит, скоро будет восход. Показываю небу язык и почти достаю до проплывающего мимо пушистого облака. Сминаю рукой стену и пальцами вязну в сладкой коричневой кашице – шоколад начал таять, где то притаилось солнышко. Не люблю белый шоколад. Это напоминает небольшой бочонок горячего молока, который зачерпывают одним махом из бурлящего мелового озера. Каждое утро эта бочка молока ждет меня.
Я его выпиваю и надеюсь однажды опустошить озеро, но, похоже, это случиться не очень скоро. Ведь дно у него наполнено вязкой тиной, а по - этому пить молоко противно. Хотя я стараюсь…
Я зевнула, и тут мимо меня резко ударил лучик солнышка. Я пригнулась и полностью увязла в шоколаде стены. Небо тревожно дрожало, а самый первый и озорной луч бился в мой живот, танцуя на нем свой победоносный танец утра. Я ладошкой послала тучи в его сторону, и изумленный лучик сбежал, однако через мгновение вновь вернулся с целой армией братьев светиков. Теперь уже я, сдавленно пискнув, попыталась скрыться в развалинах белой крепости. Теплая рука утра мягко разгребает останки шоколада и щелкает меня по щеке. Чихаю и понимаю, что сегодня солнце победило.
Осторожно освобождая, меня из моей крепости пришла Ваниль с шоколадом. Усиленно жмурясь, боясь, что солнышко меня ослепит, я зарываюсь в теплую гриву волос Ванили. Она самая лучшая и пахнет как мое любимое мороженное с шоколадом. Лениво открываю один глаз, потом другой, щурясь, недоверчиво смотрю сквозь мягкие локоны Ванили на наступившее утро. Ваниль меня щекочет, и я морщу нос, стараясь отогнать назойливые волосы и достать щекой приятного и мягкого шоколада. Этот запах успокаивает и хочется опять окунуться в сон, и я, даже понимая, что это все равно безнадежно, вновь закрываю глаза и, расслабившись, пытаюсь хоть немного вздремнуть. Она меня встряхивает и ставит на пол, мягко подталкивая мое сонное тело в сторону вечно моющегося слоника. Это был странный слон. Он мылся, только если его трепали за ухо, плескал то одной, то другой водой и иногда пофыркивал, если трепали слишком долго или мало. Я купалась вместе с ним и часто дергала его за хобот, но слоник меня не замечал и лишь безвольно водил своим носом из стороны в сторону за моей рукой. Махав ему на прощанье, я шла к своей молочной бочке. После этого ежедневного подвига я получала от Ванили свою награду - молочный шоколад. Однако он был совсем не похож на молоко. Он был не белым. Сначала я думала, что его так назвали, потому что ели после молока. Ваниль же сказала, что это не так и в магазине ей говорили про то, что этот шоколад просто готовили из молочного порошка. А я не думаю что все так просто. А моя Ваниль очень доверчивая. Поэтому когда она, куда - то уходит, я ее крепко прижимала к себе - пусть она знает - я ее в обиду не дам и буду ждать. Она тоже меня крепко обнимала, скорее всего, боялась идти, но я, также как и она меня, утром, подталкивала ее к выходу обеими ладошками. Ваниль с шоколадом улыбалась, гладила меня по голове и тихо уходила, медленно прикрывая за собой дверь и подглядывая за мной в сузившуюся щелку. Я ставила руки в бока и надувала щеки. Ваниль смеялась и закрывала дверь на ключ. А я знала, что теперь она точно была готова к тому миру за стеной. С ней всегда будет моя напористость и щеки, смеясь над своими мыслями, иду в ее комнату - там всегда много всего интересного и волшебного. Но и не могло быть по-другому – это комната Ванили с шоколадом. Вот и дверь. Я не очень люблю ее, ведь она упрямая и не хочет меня впускать, пока я не трону ее за крученую руку и не потяну. В комнате Ванили есть большая кровать с кучей подушек из легкого пуха. Я вновь строю крепость. Теперь это будет не просто башня, а целый дворец с настоящими залами, лестницами и башнями. Вот ванильные стены, а вот шоколадное небо, к запаху которого примешивается аромат свежей зимы и пряного мыла. Уткнулась носом в большого голубя на мягкой перине. Он скосил на меня шелковым глазом и недовольно изогнул шею. Я виновато погладила его по головке и голубок вновь выпрямился. Где то в прихожей я услышала грустный, с отчаянными всхлипами, плач. Это был дверной замок. Бедненький. Наверно это очень больно, когда у тебя крутят железной палкой в животе и дергают за нос. Ваниль никогда так не мучила его. Значит, это была не она. Вскоре послышался не менее жалобный писк половиц. Дернулась дверь и на меня дохнуло резким и пряным ароматом. Это была Горькая пыль. Мне она не очень нравится, от нее никогда не пахнет шоколадом. Ваниль все равно лучше, хотя Пыль и не заставляет меня пить молоко с тиной. Пыль всегда рушит мою крепость и, причитая, ведет за руку в мою комнату. Там я попадаю в плен больших плюшек. Плюшки - это два брата - близнеца медведя. Они добрые, но немного глупые и ленивые. Плюшки редко меня слушают, им кажется, что я нахожусь под их присмотром. Они считают себя генералами и гордо носят шапки - треуголки, которые им сшила Ваниль с шоколадом. Мне ничего не остается, как смириться с моими захватчиками. Пытаюсь разведать обстановку, но Пыль, сидящая в кресле - качалке у двери, предупредительно качнулась. Это тихое поскрипывание кресла означало, что если я не буду себя хорошо вести, то отправлюсь в темный- темный угол, где нет никого из моих знакомых и друзей. Я часто там бывала, но никогда не жалела о том почему там оказывалась. Когда меня поставили в угол в первый раз, я очень испугалась и долго плакала, пока мне не разрешили оттуда выйти. Когда я рассказала об этом Ванили, она долго смеялась и после сказала, что в этом виновата моя любопытность и не - обуз - данность. Честно говоря, я не знаю, так ли это, но вскоре я опять оказалась в углу. Здесь очень душно. Наверно раньше, когда Горькая Пыль была маленькой, ее часто сюда ставили. Иначе бы она не стала такой противной. День был скучным. Иногда я спала, но не очень долго. Не люблю, когда солнце жарит кожу и щиплет глаза. Лучики заставляют меня часто моргать, в носу щербит и на меня нападает сонный чих. В конце концов, я просыпаюсь и лениво сползаю с подушки под прохладное одеяло, зарываюсь ладонями под перину и вновь обрушиваюсь в вечные объятия дедушки сна. А вечером приходит Ваниль с шоколадом. Тогда мне становится весело и легко. Кажется, именно в эти моменты мне в сердце дует теплый ветерок а, внутри превращаясь в кошку, мурлыча, сворачивается в клубок и засыпал, напевая ванильную колыбельную себе под нос. Это мое счастье. Она всегда рядом, она всегда возвращается. Всегда.
Еще один вечер, но почему, то мне холодно. Ветерок внутри меня не мурлычет, а лишь жалобно мяукает. И хоть Ваниль сейчас сидит рядом и своей рукой зарывается в мою копну непослушных волос мне как то одиноко. Тихо всхлипнув, я крепко прижимаю ее к себе, вдыхая легкий аромат шоколада. Она шепчет мне, что то, а ее локоны, словно ручейки, скатываются мне на лоб, перемешиваясь и сливаясь с моими прядями. Мне становится теплее, и я успокаиваюсь. Хотя спать я не хотела глаза начали слипаться, похоже, они перестали меня слушаться. Руки и ноги тоже как то обмякли, тело становилось тяжелым…
Резко вздрогнула и поежилась. За окном было темно, страшно завывал ветер. На диване я была одна. В груди резко, что - то сжалось. Захотелось свернуться в шарик и превратится в маленькую мышку, что бы можно было забиться в самый дальний угол под креслом. Я боялась. Очень. Вокруг была темнота – не такая черная, которая приходит ночью, но еще чернее и туманнее. Хочется кричать, но изо рта не выходит, ни звука. Это просто нельзя вынести. За окном ревет вьюга - надрывно стонет под моим окном, стучится в ставни, бьется о стекло. Она кричит и зовет меня по имени. Я пытаюсь отойти от окна, но слишком дрожу, что бы сдвинутся с места. Делаю резкий, но медленный выдох и понимаю, что вдох будет еще страшнее. В горле стоит противный комок, а по щекам бегут, соленые на вкус, ручейки. В окне промелькнули чьи- то глаза - это был взгляд, полный какого- то самоуверенного кошмара, который видит тебя насквозь, смеясь, над любим твоим движением. Наверно я закричала, не помню. Я оступилась, и эта темнота меня поглотила.
Когда я пришла в себя, то увидела лишь бегущие, куда- то деловые облака. «Серые» - отметила я про себя и снова уснула.
Сейчас, когда я пытаюсь вспомнить, что же было дальше, то не могу восстановить эту картину полностью - как будто видишь, видишь, а потом раз и кто- то закрывает тебе глаза и опять снова все вокруг идет своим чередом.
Все что я помню - это как меня возили с места на место незнакомые мне люди. Я была так растерянна, что даже не плакала больше и не звала Ваниль в перерывах между всхлипами. Во мне не было удивления, не было пустоты. Наверно мне казалось, что все сейчас кончится, и я проснусь, а вокруг меня будет витать запах шоколада. Иногда в окне машины, на которой меня перевозили, я видела много интересных вещей - это были мерцающие мотыльки, прислонившиеся к большим стеклам магазинов которые сияли на фоне ночи разноцветными красками. Однако мы довольно быстро проезжали их, да и мне со временем начали надоедать эти яркие витрины. И вот мое путешествие подошло к концу. Мы встали около невысокого дома, выкрашенного в персиковый цвет. Выйдя из авто передо мной распахнули двери и впустили внутрь помещения. Навстречу нам медленно шла женщина. Остановившись рядом, она наклонилась ко мне и, улыбнувшись, что- то сказала. Именно что то, так как я ее не слышала. Мотнув головой, я с вопросом заглянула в ее лицо - немного уставшее, но доброе и немного светящееся, то ли от времени суток, то ли от падающих на нее лучей лампы. А ее взгляд был очень похож на легкий и лукавый прищур Ванили. Но как бы то ни было, я не могла разобрать и слова. Обернувшись, посмотрела на человека, который меня привел – он тоже говорил что- то, но я лишь видела, как движутся его губы в этом немом разговоре. И я только что осознала - что всю эту дорогу я не различала ни одной мелодии вокруг. Пока я думала, взрослые успели договориться о чем-то и мой сопровождающий, откланявшись, ушел. Женщина взяла меня за руку и повела к лестнице, ведущей к новой двери. У самой первой ступени я заметила маленькую лиловую фейку, которая печально качала своей головкой мне в след. Я перевела взгляд себе под ноги и начала считать ступени: один, два, три, четыре, шесть…или пять, уже восемь, девять. Девять ступеней. Лестница закончилась. Я обернулась назад и посмотрела вниз. Мне показалось, что я потеряла какую- то важную вещь. У порога в маленькой баночке увядала фиалка - еще день и она точно погибнет - отметила я про себя. Меня потянули вперед. От женщины пахло мылом и сухим молоком. Не пыль и не ваниль. Странно. Не могу придумать ей имя.
- Пойдем!
В мою тишину резко ворвался ее повелительно усталый голос, заполнивший все мою душу. Я повиновалась и пошла вслед за ней со странным чувством вины, будто мне совсем не надо было этого делать, будто я сделала что- то плохое Ванили. Снова захотелось плакать, но почему- то я себя сдержала.
Опять провал памяти. Точнее просто вокруг меня произошло одновременно много, но удивительно скучных вещей. Много детей, общие комнаты, чужие люди. О, и мне, кстати, отстригли волосы – наверно это был единственный случай, когда я сознательно заревела. Время было много, чуточку одиноко, сухая и холодная кровать и ни намека на запах ванили. Не заметила, как перестала смеяться и улыбаться пока какая-то девочка мне об этом не сказала. Во всем виновата моя грусть, с которой ничего не могу поделать. Иногда я часами смотрю в окно и жду. Там где-то наверно так же одиноко без меня моей Ванили. Быть может она тоже так сидит, уткнувшись носом в стекло. Я ее жду. Я точно знаю, что скоро она прейдет за мной. Хотя недавно слышала, как взрослые называли меня брошенной бедняжкой. Глупые. Они просто не знают ее. Она прейдет. Обязательно. Это же моя Ваниль с шоколадом.
Мир такой большой и бесконечно одинокий. Наверно он, когда то тоже потерял свою Ваниль, поэтому ему так тяжело дышится днем. Все вокруг него движется, но его никто не замечает под ногами, все проходят мимо. И лишь по ночам он печально выходит из своего укрытия и, оглядываясь по сторонам, бродит по пустынным улицам в поисках своей утраты. Иногда я тихо лежу в кровати и прислушиваюсь к звукам за окном. Если мне удается услышать что-то подозрительно похожее на тихие пошаркивания по тротуару, я стремглав скидываю одеяло и прилипаю к стеклу, оставляя на нем запотевшие кружочки от своего частого нетерпеливого посапывания. Однако еще ни разу я его не видела. Похоже, я перестала видеть чудеса, хотя продолжаю верить во многие из них. Главная моя утрата это утренние шоколадные крепости. Теперь как бы ни старалась я не могу ничего такого сотворить. Наверно потому что во мне сломалась какая-нибудь пружина или шестеренка, как в часах. Но так как я не знаю, в чем именно дело я бессильна изменить это. Очень жаль. Иначе бы я выбежала навстречу миру и, вцепившись в его плащ, попыталась обнять. А он бы улыбнулся лишь уголками губ и, протянув мне свои замерзшие ладони, сказал…
Ах, я опять фантазирую. Теперь все так обо мне говорят. Нет, меня не считают странной, просто думают, что я большая выдумщица. Не знаю, может быть так оно и есть.
Недавно та женщина, которая сюда привела, отметила то, что я уже совсем большая стала. Мне от этого стало грустно. Ни то что бы мне не хотелось немного подрасти, но просто сам этот факт привел меня в замешательство. Я боялась, что с приходом взрослости потеряю те последние крупицы волшебства, которые пока дремлют в моей душе. Казалось, что я стою на краю пустоты, которая устремляется в небеса. Я начинаю падать в эту высоту, замерев от страха, но в последний момент чувствую, как меня сильно тянет вниз чья- то рука. Оборачиваюсь и вижу его лицо. Такое, каким я его и представляла – немного грустным, добрым, мягким. Он притягивает меня к себе и, пристально глядя в мои изумленные глаза, еле слышно говорит: «Рано». С этими словами он ставит меня на землю и я, просыпаюсь…
Как жаль, что это был лишь сон, я бы не хотела просыпаться. Не могу уснуть и просто сижу, укрывшись одеялом. Мысленно запоминаю это сновидение, что бы потом зарисовать, так как хорошо писать я пока не могу. Я давно делаю такие зарисовки, что бы потом, когда смогу писать без ошибок, я бы могла отправить письмо для Ванили. В письме я обязательно опишу все, что со мной было. Она прочтет его и сразу поймет, где меня искать. Так я думаю.
Тихо. Так тихо вокруг и в то же время так хорошо и спокойно, словно я сейчас дома. Закрываю глаза и прислушиваюсь к тихим ударам в груди. И вот среди всей этой тишины мне мерещится настороженный взгляд, и хотя я сидела спиной к окну, на улице точно ощущается чье- то присутствие. Не знаю почему, но поворачиваюсь очень медленно, словно боюсь спугнуть это. На дороге стоит прохожий – человек в длинном пальто с капюшоном на голове, который словно изваяние застыл перед домом. Несмотря на холод, он никуда не торопится. Что-то притягивает его внутрь и одновременно отталкивает. Через некоторое время мне приходит догадка – он боится. Опасается того что может произойти если…
Фигура поворачивается и пытается удалиться, предпочитая побег перед своим выбором. Неосознанно стучу по стеклу, чтобы прекратить все это. Ты не можешь бежать, если это сон и это опять ты. Ты не должен бежать. Ты помог мне и хочешь уйти?! Ты больше не хочешь искать?! Куда ты пойдешь? В свое укрытие, в землю, в небеса?! Ты хочешь быть один?! Это жестоко. Стой. Человек замирает и оглядывается на затемненные окна дома. Внутри будто натягивается тетива лука, ее звон бьет по ушам, а стрела легко заскользив по ветру, несется тебе на встречу, как и я сама. Срываюсь с места, не до конца понимая того что происходит вокруг. Сдергиваю щеколду, открываю нараспашку окно и что- то заверещав, бросаюсь в недавно выпавший снег. Белый и пушистый он обжигает провинившегося, который нарушил его покой. Почти не чувствуя этой боли, я колобком перекатываюсь через молочную клумбу и бегу к дороге. Нечто тянет меня назад, и я вырываюсь под скрип рвущейся ткани. Растрепанные волосы закрывают лицо, поэтому почти наугад двигаюсь вперед и врезаюсь в твердую ткань, под которой онемевшие руки нащупывают призрачно тонкую фигуру. Прижимаясь к этому человеку, шепчу про то, как хорошо, что я смогла его увидеть, про то, как люблю его. Он становится на колени, чтобы разглядеть мое лицо. Я не успеваю взглянуть в его глаза. Он крепко обнимает меня и на мой лоб скатываются горячие капли вперемешку с сероватыми прядями, пахнущими моим любимым мороженным.
- Не уходи…
Но я даже не могу заплакать. Хлопаются встревоженные двери, нарастают вдали голоса дома, но вокруг по-прежнему тихо. И так тепло…
А завтра будет лето. Не верите? Но оно уже настало. Чудо, не правда ли?

@темы: ваниль, детство, мысли, память, шоколад